Интервью с председателем правления центра лечебной педагогики «Особое детство» Анной Битовой
— Что такое инклюзивное образование? Почему оно может быть наиболее предпочтительным для детей с особыми потребностями — по сравнению с коррекционными школами?
— В системе коррекционных школ есть много хорошего. Это то, что долгие годы строили и у нас, и на Западе. Но основная проблема спецшкол в том, что в них у детей недостаточно условий для роста.
Как-то я консультировала школу-интернат для детей с тяжелыми нарушениями речи на 300 учеников. И я сказала их директору: «У вас очень хорошая система преподавания, грамотные специалисты. Но в результате вы принимаете детей с тяжелыми нарушениями речи. И выпускаете детей с тяжелыми нарушениями речи. Потому что нет речевого образца. У большинства учеников вокруг трудности с произношением. И конкретному ребенку незачем тянуться».
В этом плане инклюзия, то есть совместное обучение детей с нарушениями и без них, очень полезна и выигрышна. Это подтверждают многочисленные исследования.
В инклюзивной среде ребенку с особенностями развития проще понять социальные правила и роли, получить адекватный социальный пример. А значит, потом ему будет легче справляться с адаптацией к обычной жизни: он знает, как вести себя в коллективе, на улице и так далее.
Скажу по опыту, что все-таки самые продвинутые ребята — те, у кого есть опыт инклюзивного образования. Так было даже в те времена, когда еще не было никакой поддержки и закона об образовании, а родители просто решили, что отправят ребенка в общеобразовательную школу. Они потом целыми днями помогали своим детям, учили с ними уроки. Но социальный выхлоп был гораздо выше: этим ребятам удалось поступить в обычные колледжи, у них было больше шансов устроиться на работу, потому что они стали более самостоятельными.
Когда есть инклюзия, дети с нарушениями не оказываются изолированными от общества и становятся его частью. Они могут завести друзей в обычном социуме. Специальные школы не могут быть в каждом дворе. А когда ты ходишь в общеобразовательную школу у дома, ты общаешься с теми ребятами, которые живут рядом. Ты не уходишь из социума, а заводишь контакты, чувствуешь себя частью общества.
Приведу пример. Мой друг много лет работал в Канаде в инклюзии. Он рассказывал, что мы на самом деле недопонимаем ее социальные последствия и их важность. В Канаде инклюзия обязательна. Там нет специальных школ, все учатся вместе. И вот мой знакомый вспоминал одного парня, Джона, скорее всего, с интеллектуальными нарушениями, который тем не менее учился в общем классе. Уроки, с которыми он не справлялся, проводили для него отдельно, а остальное он осваивал вместе со всеми.
После школы он устроился на работу — с сопровождением наставника : вместе с бригадой рабочих, под присмотром, облагораживал клумбы. И вот этот Джон работает на улице. Мимо едет машина, останавливается. И парень, который учился с ним в одном классе, открывает окошко, здоровается. То есть они знакомы, у них есть что-то общее.
Вот в чем смысл: Джон не будет изолирован как какой-то не такой человек.
Очень легко начать кого-то изолировать. Мы знаем много исторических примеров. Сегодня ты изолируешь психически больных, потом — людей с определенным цветом кожи. Кого дальше и где край?
Человек с тяжелыми нарушениями вряд ли пойдет в инклюзию, просто потому что и родители, скорее всего, не захотят, и он не потянет обучение, и школа не справится. Для таких детей — их мало, 5—10% из всех детей с нарушениями — все равно придется делать специальные школы.
Потому что ребенку нужно больше поддержки, спокойный, организованный процесс в совершенно в другом темпе. А тем, кто мог бы подтянуться за остальными, было бы хорошо учиться в инклюзивной среде. По крайней мере, попробовать. Даже проучившись два-три года в обычном классе, ребенок будет по-другому себя чувствовать. Потому что он будет понимать, как люди общаются друг с другом.